Лев Самойлов - Пароль — Родина

— Молчать!.. Без приказа не стрелять… Приготовить гранаты…

Челышев вытянулся, и Карасев даже испугался, что разведчик сейчас прищелкнет каблуками сапог и громко повторит приказание. Но Челышев уже справился с собой и молча застыл возле второго окна, держа наготове винтовку.

Гитлеровцы подошли вплотную к дому, расселись на завалинке и на ступеньках. Сквозь стены слышно было, как жадно солдаты хлебали и чавкали, изредка бросая короткие реплики и удовлетворенно рыгая.

Ближе всех сидел белобрысый солдат в каске, с автоматом на шее. Хлебая варево, он блаженно закрывал глаза, и, когда, сделав натужный глоток, открывал их, они с явным огорчением глядели на пустеющий котелок. Солдат что-то бормотал про себя и с сожалением покачивал головой.

Карасев уже видел гитлеровцев. Первый раз тогда, в 1939 гиду, с моста через Сан они казались издали механически марширующими и совсем неопасными фигурками. Второй раз, 22 июня 1941 года, он столкнулся с ними в бою на берегу Прута. Они принесли войну, огонь, смерть… Высокий долговязый офицер упал с первого же пистолетного выстрела, а солдаты, истошно выкрикивавшие непонятные слова, бежали обратно в воду, к своим лодкам. Сейчас, в третий раз, Карасев видел вражеских солдат совсем близко и мог разглядеть и обмундирование, и выражение лиц, и голодный блеск в глазах, и грязные руки, державшие ложки и ломти хлеба. Он слышал чужое дыхание, чужой язык, хриплый кашель, короткий самодовольный смех… И ему, как и Челышеву, нестерпимо захотелось просунуть в щель дуло автомата и полоснуть огненной строчкой эту чужеземную фашистскую сволочь, рассевшуюся здесь, на подмосковной земле. Но разум говорил: нет, жди, молчи, наблюдай!..

Через несколько минут к домику подошла еще одна группа солдат с котелками. Все ели, громко переговаривались, и никто из них, к счастью, не обращал внимания на домик и не делал попытки даже заглянуть в него или войти внутрь. И все же каждая минута казалась разведчикам, затаившимся в доме, вечностью.

Между тем Карасев прикидывал: одна полевая кухня рассчитана обычно у немцев на роту. Здесь две кухни. Значит, в Угодском Заводе сейчас находится не менее двух рот. Возможно, роты остановились на временный отдых, возможно, они собираются разместиться здесь на длительный постой. Вот ко второй кухне подошел строем еще взвод. У каждого солдата на поясе пистолет. Значит, это полицейская команда, отряд эсэсовцев или гестаповская охрана. Но где, в каких зданиях размещаются все эти подразделения? И обосновался ли здесь какой-нибудь штаб? Все это придется выяснить попозже, если представится возможность. Во всяком случае, ясно одно: Угодский Завод стал пунктом, через который движутся и где останавливаются фашистские войска. Останавливаются, вероятно, и штабы. Эти сведения сами по себе уже представляют для разведчиков, а значит, и для советского командования большую ценность.

Вскоре возле кухонь появились два офицера. Они прокричали команды, резкие, отрывистые, — солдаты построились и зашагали в центр села.

Разведчики облегченно вздохнули. Непосредственная опасность миновала, обстановка стала яснее. Но что делать дальше? Как выбраться из домика? «Как в мышеловке», — мелькнула мысль у Карасева, который понимал, что сейчас, при дневном свете, уйти незамеченными не удастся. Неужели же придется здесь томиться до вечера? Не случится ли за это время еще чего-нибудь непредвиденного?

В домике царила полная тишина.

Сигнал Лебедева — рывок веревкой — вывел Карасева из состояния усталой задумчивости. Он опять прильнул к щели окна и увидел несколько ребятишек, направлявшихся к лесу. Мальчики, натянув на головы кепки и большие отцовские шапки, проходили мимо домика. В этот момент лейтенант Новиков, желая принять более удобное положение (у него затекли ноги), неудачно повернулся и задел сапогом железное корыто, которое с грохотом упало на пол. Мальчики услыхали шум и, будто сговорившись, гурьбой бросились к исаевской избе. Облепив ее со всех сторон, они припали к щелям. Кто-то, очевидно, заметил партизан, так как до Карасева донесся мальчишеский возглас:

— Ребята!.. А тут люди…

Немецкие часовые, стоявшие у кухонь, молча следили за мальчиками. Поведение ребят им показалось подозрительным. Один из часовых, сняв с ремня винтовку с примкнутым штыком, направился к дому. Заметив его, ребята кинулись врассыпную, а разведчикам пришлось снова пережить несколько тревожных, опасных минут.

Немецкий часовой, подойдя к дому, обошел его вокруг, подозрительно поглядывая на окна и на крышу. Потом попытался сорвать замок и даже ударил несколько раз по скобам прикладом винтовки и валявшимся на земле поленом. Замок остался висеть на месте. Тогда гитлеровец ударил штыком в оконное стекло, и оно, жалобно зазвенев, рассыпалось мелкими осколками. Немец несколько раз ткнул штыком внутрь через раму, и его штык тускло блеснул в полумраке. Но Челышев успел пригнуться и спрятаться за стол, стоявший сбоку, у стены, а Карасев бесшумно шагнул за печку. Гитлеровец даже просунул голову в проем окна и дважды прокричал: «Wer ist hier?»[5] — но, никого не обнаружив, зашагал обратно.

Карасев почувствовал, как застывают на лбу капельки пота. На виске пульсировала и подергивалась какая-то жилка. В глазах, уставших в темноте, появилась резь. Выйдя из-за печки, он осторожно стал наблюдать за гитлеровским солдатом. Тот поговорил минуту-другую со вторым часовым, затем закинул за плечо винтовку и не спеша пошел в поселок.

Карасев оглядел друзей. Ему хотелось сказать им, что, может быть, сейчас, через минуту-другую, им всем придется принять бой — стрелять, колоть, бить прикладами, душить руками. Конечно, силы не равны, а держаться надо до последнего, как сказано в присяге… Но промолчал, так как по лицам партизан понял, что слова сейчас ни к чему. Что бы ни думал, что бы ни переживал в эти минуты каждый из партизан, он был готов к схватке — первой и, может быть, последней в его жизни.

Карасев — тот уже видел бой, огонь, смерть… Но все остальные… Как выдержат они это испытание?..

И словно в ответ на мысли Карасева послышался шепот Домашева:

— Сейчас позовет своих гансов. Что тогда будем делать?

— Не знаешь, что? — ответил за Карасева Исаев. — А это у тебя зачем? — Он ткнул пальцем в винтовку и гранаты. — Драться будем.

— Это и без тебя понятно. Только наши ничего не узнают. Для чего ж мы в разведку ходили?

Так вот о чем, не о смерти, а о выполнении боевого задания думал партизан.

— Тсс!.. — предупреждающе отозвался Карасев. Он почувствовал рывок веревки с чердака.

К задней стене дома, распластавшись на земле, подползал один из пареньков, убежавших при появлении немецкого часового. Приглядевшись к нему, Исаев тихо воскликнул:

— Да эта же Витя Душков…

— А кто он? — поинтересовался Карасев.

— Сирота. Родителей потерял давно. Жил в детском доме. Шустрый парень. Заводила и вожак наших угодских ребят.

— Сколько ему лет?

— Лет двенадцать.

Не замеченный немецким часовым, Витя подкрался к дому и откликнулся на шепот Исаева, которого сразу узнал и которому, видимо, очень обрадовался.

— Ну, что там, в селе, рассказывай, — торопил Исаев, после того как Карасев предупредил, чтобы мальчик был осторожен и в случае чего молчал: мол, никого не видел и ничего не слышал.

— Немцев, ух, много, — шептал Витя, прижавшись губами к щели. — Все дома позанимали. Одни уходят, другие приходят. На том краю пушки, три штуки.

— А танки есть?

— Не… не видел… Машины железные с пулеметами есть. Несколько штук.

— Где стоят?

— Возле почти, за сараями.

— Давно?

— Дней пять.

— Офицеров много?

— Ходят всякие… Пуговицы блестят… Да кто их разберет!

— А в каких домах офицеры живут?

— Не знаю. Вроде везде.

Наконец Исаев не выдержал и задал вопрос, который все время вертелся у него на языке.

— Где мои, не слыхал?

— Тетя Зоя и все ваши перебрались на ту сторону улицы.

У Исаева посветлело лицо. Появилась надежда, что все живы-здоровы.

— А жителей фашисты трогают? — спросил Карасев.

— Обыски делают. Вчера ночью кто-то кричал… Днем гнали трех мужиков и одну тетеньку. Говорят, вешать будут. По домам шуруют, все жрут и жрут.

Разговор пора было кончать. Карасев попросил Витю сходить к родственникам Исаева и предупредить, что дядя Яша жив и, если удастся, скоро к ним наведается. А если не придет сам, их навестит кто-нибудь другой и передаст привет от Яши.

— И еще хочу тебя попросить, — сказал Карасев, разглядывая круглое смышленое лицо Вити Душкова, к которому он почувствовал симпатию и доверие. — Приглядывайся, что в селе будет делаться, где что стоит, да запоминай.

Глаза Вити радостно блеснули.

— Дядя! Значит, я буду вроде как военный разведчик?